Даведнiкi пiсьменнiка, гiсторыка, энцыклапедыста Леанiда Маракова «Рэпрэсаваныя грамадскiя i культурныя дзеячы Беларусi»

Непримиримые.
Рассказы о репрессированных и их потомках. Репрессированных, но не сломленных...

(Пераклад з беларускай мовы)

  По разному складываются судьбы "непримиримых", героев Леонида Марякова, но всех их объединяет главное – ненависть к несправедливости, неутомимое желание сражаться за свободу, за лучшую жизнь. Сражаться до конца, сражаться любой ценой. Даже ценой собственной жизни.

Галоўная » Проза  » Непримиримые Рассказы о репрессированных и их потомках. Репрессированных, но не сломленных...

Непримиримые
Рассказы о репрессированных и их потомках. Репрессированных, но не сломленных...

Он понимал, что программа его засылки долговременная, но если раньше ему только казалось, то теперь был уверен: знали бы там, что это такое — полтора года в Амурдальлаге, — приняли бы другой вариант внедрения...  
Заволновался уже в Минске, на вокзале, когда подошел к дверям вагона, чтобы спуститься по ступенькам на перрон. Спустился и заметил стоящую кучно, но поглядывавшую в разные стороны — словно многоголовый змей — четверку. С ходу понял: энкаведисты... 
Ближе к вечеру в дом неожиданно нагрянул весь Анин класс. Смеялись, пели хором: «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка! Иного нет у нас пути — в руках у нас винтовка!». Смеялись, не задумываясь о смысле слов, которые пели. А пели и танцевали до утра. Казалось, жизнь прекрасна и будущее безоблачно. И на тебе! — удар в спину. Беда, свалившаяся невесть откуда. Вот она, получается, какая оста­новка! Вот куда бесплатный паровоз летит!  
Быховский сплюнул, перевел дух и зло рыкнул на специалистов по «ласточке»: — Чего вылупились? Ломайте гада! И те сломали. Сломали Народному позвоночник. Но Платон уже этого не видел...  
«Нас больше, чем нелюдей, — думала она. — И если за жизнь каждого из нас заплатит своей жизнью один из выродков, то рано или поздно останемся только мы. Нас будет мало. Может быть, очень мало, но — мир будет другим». 
Пропасть, в которую он упал, оказалась глубоким котлованом. Когда и для чего его вырыли, почему бросили — беглец не знал. Знал другое: где-то, ближе или дальше от этой громадной ямы, есть много таких и поменьше, где лежат сотни, тысячи невинно убиенных, а креста над ними — ни одного, и никогда не будет. Миллионы загнанных в землю. Миллионы, которых больше нет...  
Веревка за долгие часы ожидания взмокла в руках и выскальзывала. Все же ему удалось связать человека в исподнем. «Человека? — переспросил себя Слава. — Нет, человека мы бы не убивали».  
Толик понимал, что на такой скорости в непроглядной темени ему не вписаться ни в один поворот, но ветер, ворвавшийся в кабину после того, как пуля второго выстрела разбила заднее стекло, заставлял его по-прежнему давить на педаль...  
«Смотри, все еще жив, — удивился, ощутив себя на нарах. Не знал, радоваться этому или нет. За долгие годы заключения ему не раз доводилось видеть, как живые завидовали мертвым...» 
Набитый людьми, в основном работягами второй смены, автобус прополз мимо. Но неожиданно водитель сжалился, затормозил. Открылась передняя дверь. Михаил прикинул, что, пожалуй, втиснется на самую нижнюю ступеньку. Кое-как зацепился, и дверь с натугой захлопнулась. Кто-то, видимо, тоже хотевший влезть, громыхнул по ней кулаком. Но автобус уже тронулся с места. «Стучи, стучи, — буркнул водитель себе под нос, — много вас, таких стукачей».  
— Все будет хорошо, — прошептал Санька то ли себе, то ли яблоне, чувствуя, как холод заставляет его дрожать, как начинает трепетать и колотиться его худое тело, как злой мороз сжимает ледяными пальцами сердце...  
Сияющим выходил Валик из «Детского мира». О таких игрушках и мечтать не смел и теперь даже на секунду боялся с ними расстаться — а ну как оборвется этот волшебный сон? — и нес все покупки сам.  
Ученики замерли от столь необычного начала урока. Сжался и светловолосый, большеглазый, тихий, с девичьим лицом хорошист Леша Марочкин. «Наверное, кто-то баловался со спичками и поджег дом? — предположил. — Нет, видно, произошло что-то более страшное. Может, в горящем доме остались люди? — гадал Леша, глядя на учительницу. — Вон как она переживает, трясется вся». 
Быстрым шагом перешел улицу, подбежал к остановке. Скорее бы «двойка» подъехала. Скорее… Стоп! На троллейбус, идущий прямо к дому, садиться не следует. Конспирация — одна из составляющих успеха подпольщика, его шанс уйти от ищеек, спущенных властью.  
Ладно, думаю, ладно. Алчущим да воздастся! И развернулся к желающим побеседовать на абст­рактные темы. Все трое уже летели на меня, и пришлось напрячься...  
Я молчал. Оглушили страшные с детства слова: изменник родины, агент империализма. Нечто подсказывало: я на пути туда, откуда нет возврата. Сердце у меня уже давно билось, как у пойманного зайца. Казалось, его гулкие и час­тые удары слышит вся страна, и все вокруг, выйди я на улицу, станут тыкать в меня пальцем, и раздастся голос Левитана: «Вот он, агент им­пе­риализма. Родина его вырастила, а он предал ее!»...  
— Итак, повторяю, — повысил голос замполит, — кто прибежит первым, получит приз — отпуск на десять дней. Дни проезда домой и обратно засчитываться не будут...  
«Дикарь, дикарь, дикарь, — вертелось в голове доставшее во сне слово. — Ничего, главное — не отчаиваться. Прорвемся. Жизнь только начинается. Надо пройтись, продышаться, аккли­матизироваться. Не сидеть сложа руки»...  
Кто-то сказал: «Пока у нас есть тот, кого мы любим, мы — живем». Мы любили Деда и Аленький цветочек... 
«Да вы в своем уме?! На что намекаете! С чего началось? С ареста? Э-е… Здесь, знаете ли, не гестапо, уважаемая. Вашего мужа и пальцем никто не трогал. Провели лишь профилактическую беседу. А что же вы думали? Знаете, кем был его отец?»... 
До забора, опоясывающего Парк культуры и отдыха имени Челюскинцев, оставалось совсем чуть-чуть, когда цепкая рука незнакомца дотянулась до мальчика и ухватила его за шиворот. Санька рванулся из последних сил. Хлопчатобумажная майка не выдержала, разорвалась, и с клоком ее в руке прилизанный мужчина, готовый вот-вот придавить мальчишку к земле, сам ткнулся в нее носом... 
Он много чего и разного испытал в своей, как ему казалось, долгой двенадцатилетней жизни. И по горящим углям кострища босиком прохаживался — проверял силу воли...  
Мама не хотела покупать велик, как чувствовала. И оказалось — правильно чувствовала...  
Когда эта красивая, с шикарной прической и великолепной фигурой, обтянутой кремовым с серебристой окантовкой костюмом, женщина зашла в класс, Саньке сразу подумалось: жаль красавицу! Месяца два, может, и продержится — молодая ведь, энергичная, полная сил...  
Ведь это же — закон Ома, вернее, Закон Жизни. Сила прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению. Так оно и есть...  
Он закончил, как и большинство дворовых драчунов, «малолеткой», на которой так же отличился, и продолжил парить молодые косточки во взрослом лагере...  
Лишившись любимой работы, которой посвятил всю жизнь, он первое время не выходил из дома. «Как смотреть ребятам в глаза? — задавал себе один и тот же вопрос. — Воспитывал, говорил: нужно стремиться жить по-ленински, и договорился — вышвырнули как собачонку»...  

Падтрымка праекта: пубг рулетки
 
 

© Леанiд Маракоў, 1997-2016.
Выкарыстанне матэрыялаў сайта для публікацый без дазволу аўтара забаронена.

Распрацоўка i дызайн сайта - студыя "Каспер".